- Здесь я хочу умереть, вели убить меня, жестокий отец, ибо этого позора я больше не вынесу!

Все были смущены такими словами. Люди столпились вокруг несчастного, и подоспевшие стражи хотели уже схватить и снова связать его, но тут султанша, глядевшая на все это с немым изумлением, вскочила с трона.

- Стойте! - закричала она. - Этот и никто другой - настоящий! Это тот, кого глаза мои хоть и не видели, а сердце все-таки знало!

Стражи невольно отпустили Омара. Но султан, пылая яростным гневом, приказал им связать безумца.

- Здесь распоряжаюсь я, - сказал он властным голосом, - и здесь судят не по бабьим снам, а по определенным, совершенно точным признакам. Этот вот, - он указал на Лабакана, - мой сын, ибо он представил мне знак моего Друга Эльфи кинжал.

- Он украл его! - вскричал Омар. - Он предал меня, злоупотребив моим простодушным доверием!

Но султан не слушал своего сына, он привык своенравно считаться лишь с собственным мнением. Поэтому он велел вытащить силой из зала несчастного Омара. А сам с Лабаканом направился в свой покой, сильно разозлившись на султаншу, с которой как-никак двадцать пять лет прожил в согласии. Султанша же горевала из-за случившегося. Она была совершенно убеждена, что сердцем султана завладел обманщик. Ибо вещие сны не раз показывали ее сыном того несчастного.

Когда боль ее несколько унялась, она стала думать, какими средствами убедить супруга в том, что он неправ. Это было не так-то легко. Ведь тот, кто выставлял себя ее сыном, предъявил служивший опознавательным знаком кинжал и успел, как она узнала, услыхать столько подробностей прежней жизни Омара от него самого, что играл свою роль, ничем не выдавая себя. Она призвала к себе людей, сопровождавших султана к колонне Эль-Серуйя, чтобы услышать от них все досконально, а потом стала держать совет с самыми приближенными рабынями. Они выбирали и отвергали то одно средство, то другое. Наконец Мелехсала, старая, умная черкешенка, сказала ей: