Он знает: они-то его поймут. Поэтому он вовсе не стремится к скрупулезной правдоподобности сюжетов. Иногда сюжеты эти напоминают залихватские тюзовские спектакли или отдают буффонадой. Например, уморительная история с террористом, которого поймали Колька Сырцов и Ксения Пишустина, по прозвищу Кэт. Или дерзкое использование «томсойеровской» фабулы в «Принципе Портоса». А. Папченко словно говорит собравшимся в доверительный кружок ребятам: «Ну мы-то с вами понимаем, что кое в чем это веселый треп, наша с вами безудержная фантазия. Однако немало здесь и правды…»

Наверно, поэтому часто в фантастические (почти как у Даниила Хармса) события вдруг проникает нешуточная грусть, щемящая лирика или мысли о непрочности человеческих радостей. Как, скажем, описание июльского вечера и размышления о быстротечности лета в «Принципе Портоса»… Иногда это действует как грустное послесловие к искрометной «Сорочинской ярмарке»…

А порой грусть становится главным настроением рассказа. Грусть самой первой любви, грусть неизбежного расставания. Прочитайте «Кузнечика», и вам станет ясно, о чем речь…

И после этого уже не кажутся странными и чужими в такой книжке горькие (хотя и тоже не без юмора) рассказы об интернатских ребятах — цикл «Мы — инкубаторские». Эти два слова четко и глубоко раскрывают грустную тему. Тему, от которой не уйти, если касаться нынешнего российского детства…

Здесь я, как автор предисловия, оказываюсь перед соблазном начать пересказывать содержание понравившейся книжки. А делать это бессмысленно: книжку надо читать без предварительных кратких изложений.

Для начала обратите внимание на несколько названий: «Зачем приходил Зигзаг?», «Невероятный Колька и великолепная Кэт в своих лучших приключениях», «Давно не пахло земляникой». Неплохо, верно? И то, что там, за названиями, — не менее интересно. Прочитайте — не пожалеете. И ребята, и те, кто были ребятами в давние годы, но не совсем забыли это непростое время.