Знакомым девушкам.

Лопоухий хлопнул глазами. Они так и продолжали напоминать перископы.

— У твоих друзей есть в камере телевизор? — спросила я.

— Где? — не понял Лопоухий.

— Ты что, никогда в «Крестах» не парился?

— Я нигде не парился, — процедил он. — Только в бане.

— И как это сказывается на твоей карьере?

Тормозит продвижение вверх в вашей иерархии?

Или теперь для занятия лидирующих позиций отсидка не требуется? Поведай, пожалуйста, нашим телезрителям о новых веяниях в бандитско-воровской среде.

Лопоухий не успел ничего ответить. С водительского места на проезжую часть выскочил молодец, стрижка на голове которого напоминала облезлый кактус. Кактус буркнул в трубку «о'кей», потом посмотрел на меня, приблизился.

— Я покажу, — сказал и обернулся к Лопоухому. — Пиши, Виталя.

В результате интервью давали оба. Назвались Виталей и Димой, правда, ни погонял своих не сообщили, ни принадлежности к братве — «тамбовской», «казанской» или прочей. Тонкий листочек бумажки, исписанный мелким почерком, аккуратно свернули трубочкой, потом Виталя сверху написал имя, вытащил из кармана пачку сигарет, снял с нее целлофановую обертку, вложил, записку в обертку, достал зажигалку, чиркнул и тщательно запаял концы.

— Вот так, — сказал. Кактус кивнул.

— Объясните теперь, пожалуйста, нашим телезрителям, что такое малява? — проворковала я, готовая к тому, что меня сейчас пошлют подальше.

Не послали.

— Ну… это документ, — родил лопоухий Виталя после некоторого напряжения извилин — или что там у него между ушами, скрытое черепом.

— Более важный, чем всякие бумаги с круглыми печатями и подписями официальных лиц, — совершенно серьезно добавил Дима-Кактус.