— Ты больше поэт, чем буси, Сумитомо, — заявил он. — Тебе пристало покупать общение, а воину нужна женщина. Покорная и молчаливая. Абэ прав: сделай Итумэ любовницей.

Сумитомо вспыхнул. Рука потянулась к мечу. Но мысль опередила:

“Лишь коснусь рукояти… Поединок! Смертельная дуэль с другом! Тронуть меч — оскорбление… Чем обидел он меня? Сказал, что поэт? Это правда. Сказал, что меньше буси, чем поэт?! Но всем известно, я завершил путь меча. Лучший мастер Кендо обучил меня… Я не сдержан! Энъя — хороший друг… Итумэ ждет…. Мир слишком жесток, чтобы сражаться с друзьями, а я слишком влюблен. Однако…”

— Может быть не я побил тебя деревянным мечом? — нарочито свирепо вращая глазами, спросил Сумитомо. — Хочешь еще?

Ёриёси лишь равнодушно пожал плечами под жесткими пластинами ёрои. Шутка не скрыла истинных чувств друга.

— Стоит ли обижаться Сумитомо, — миролюбиво ответил он. — Ты человек чести, искусный фехтовальщик, всем известно. Но и Книга пяти колец, превзойди ее ты, не сделает из тебя буси. Воин жесток, беспощаден, а поэт… — Ёриёси неопределенно взмахнул рукой, — сам знаешь, что такое поэт… Ты предался “ветру и потоку” , наслаждаешься радостями богемной жизни.

Сумитомо вспыхнул.

— Наши предки умели все сочетать, — горячо возразил он, — не были жестокими, чтили справедливость!

— Говорят, предкам это удавалось, — признал Ёриёси, — но они все поэты…

Он смахнул со лба пот, утомленный слишком длинной речью.

* * *

Погуляли мы неплохо, и проснулась я (для такого исключительного случая) вполне традиционно: лицо лежало в тарелке с салатом. Правда, почему-то мы с моим лицом находились на полу. Под столом.

“Бог ты мой!” — подумала я, с отвращением отползая от салата.

Аппетита не было никакого, впрочем, как и самочувствия. И сон очень странный снился: Сумитомо, Ёриёси… Бррр!

Хотя, какой еще может присниться сон, когда почиваешь под столом в салате?