Люлька висела на тросах, протянувшихся через блоки на крыше вниз, к лебедке. Причем в лебедке ковырялся не кто иной, как Хлумов!

– Усилие на разрыв превышает норму в сто раз! – крикнул Хлумов. – К тому же стопора очень изношены! Я вставил клин, но через пятнадцать-двадцать секунд конструкция не выдержит, и падение люльки станет неизбежным!

Времени сомневаться в его расчетах не оставалось, надо было спасаться. Мимолетный взгляд вниз – там варилась железная каша. Прыгать нельзя. Рядом было окно – попробовать влезть? Ухватиться за карниз, перебросить тело. Только вот рама закрыта изнутри на защелку – не открывается, зараза… Дрожащие ноги нащупали выступ в кирпичной стене, пальцы стиснули жестяной лист. И тут люлька рухнула, загрохотала по трубам, кренясь, как корабль в бурю.

Он в панике оглянулся. Возле лебедки Хлумова уже не было. Пальцы безнадежно сползали к краю карниза, а приземление сулило, в лучшем случае, долгую больницу…

За что? За что ему так?

– Сейчас, Токарев, подожди, – раздался будничный голос.

Рама внезапно распахнулась, в оконный проем просунулась рыжая голова Хлумова. Крепкая рука схватила жертву за шиворот – секунда совместных трепыханий, и человек, названный Токаревым, перевалился через подоконник.

Окно привело его на лестничную площадку. Некоторое время он отдыхал, уткнувшись носом в холодный заплеванный кафель, а Хлумов откуда-то сверху популярно объяснял происшедшее:

– Все очень просто, Саша. Понимаешь, стопора барабанов у лебедки отказали, тросы начали разматываться, вот люлька и поехала вниз. Я вовремя подоспел, заклинил барабаны ломиком.

Кряхтя, Саша Токарев приподнялся и сел на ступеньку.

– Ты чего бежал за мной, Хлум?

– Как чего? – Он удивился. – Тебе помогать. За Чернаго, например, я бы не побежал, он бесполезный. А твоя сила и умение принадлежат не тебе одному.