Сырники бабушка полила сметаной, очень постаралась напоследок. Но все равно сырники не лезли в горло, только Гоша виду не показал и съел целых пять штук.

Бабушка сидела напротив, не спускала с него глаз, и он видел, что она страдает. Гоша хорошо знает свою бабушку. Раз страдает, сейчас начнет орать. Каждый человек страдает по-своему. И только Гоша успел подумать, бабушка стукнула кулачком по столу, чашка подскочила на блюдце.

— Паразитка она, твоя драгоценная мамочка! Всегда была без сердца! Сладкую жизнь ищет! — Тут бабушка схватила тряпку и стала тереть плиту. Когда бабушка теряет душевное равновесие, она всегда начинает уборку и при этом ругается. Трет изо всех сил плиту или моет стенку в кухне. Кричит, возмущается, но не желает тратить на это специальное время — заодно наводит чистоту. Это должно означать, что она, бабушка, толковая, делает нужное дело. А ты, кого она ругает, — пустой человек и специального отдельного внимания бабушки не заслуживаешь.

Сейчас бабушка смотрит на внука с яростью. Маленькие поблекшие глаза стали почти белыми от злости. Швырнула тряпку.

— Ты долго будешь мои нервы драть? Чего ты жуешь целый час?

Он не стал отвечать. Жалко стало бабушку: старая, высохшая, кашляет. Не пила бы водки, не была бы такая. Гоша давно, еще в первом классе, решил — он никогда не станет пить водку. Ни водки, ни вина, ни пива в жизни даже не попробует. В рот не возьмет, и все.

Бабушка схватила его за руку, поволокла к метро. Когда шли по двору, кто-то плакал громко и, кажется, повторял его имя: «Гоша, Гоша». Тоненький голосок. Чей? Откуда? Гоша вертел головой — большие дома, открытые форточки, закрытые форточки. Нигде никого. Должно быть, показалось. Когда нас увозят, хочется, чтобы кто-нибудь поплакал…

Бабушка держала Гошу крепко, изо всех сил. Но сколько у нее сил-то?

— Не вырвусь, не бойся.