— Андрей Григорьевич, вот новенький, — Дежурная положила на край стола Гошины бумаги. — В канцелярию опять насчет усыновления звонили.

Директор махнул на нее рукой — не сейчас. И она вышла. А Гоша остался посреди кабинета, и бабушка в углу у двери. Гоша подумал: «Усыновление. Во дела. Как это?»

Бабушка скромненько топталась в своем углу и оттуда кивала Гоше: не робей, ничего. Гоша не хотел смотреть на нее. Она-то отсюда домой отправится, а его тут оставит. Рассядется там дома на его диване, приятельниц своих позовет, тоже еще публика.

Директор произносил в телефон непонятные слова:

— Фонды фондами, а жизнь жизнью. Красивые фразы я и сам умею говорить. Нужна реальная помощь. — И он резко положил трубку.

А директор-то не такой уж толстяк-добряк, крепкий дяденька, так подумал Гоша. Он отвернулся, пусть видит, что Гоше наплевать.

— Вот внука привезла, — подала голос от двери бабушка.

Директор повернулся вместе с креслом, теперь он сидел лицом к Гоше, его въедливые глазки прямо вцепились в Гошу. Гоше не нравится этот пронзительный взгляд. Как будто директор заранее не доверял ему и видел его насквозь. «Ты парень хитрый, но и я не промах» — вот что читалось в этих глазках. Но не такой человек Гоша Нечушкин, чтобы позволить с первого взгляда видеть себя насквозь. Гоша стал внимательно разглядывать потолок, с огромным интересом он туда глядел. А что? Очень даже интересный потолок в кабинете директора интерната Андрея Григорьевича, белый.

Бабушка все держалась в сторонке, виновато моргала, покорно вздыхала. Все-таки ей, наверное, было совестно отдавать родного внука из родного дома в государственное учреждение. Казенное место. С какими-то фондами непонятными, дежурной воспитательницей, аквариумами без рыбок.

Директор взял бумаги, прочитал вслух:

— Георгий Максимович Нечушкин. А что? Звучит совсем неплохо. — А сам все прицеливался глазами в Гошу. И видел, что этому Георгию Максимовичу несладко, тошно и очень хочется домой.