— Я вам вещи тащу, Алеша!

И вскоре сама она, раскрасневшаяся от усилия, втащила чемодан и другие вещи нового жильца.

— Ну, теперь устраивайтесь, — произнесла она весело, — вот и пожитки ваши. А я вам кофейку заварю с дороги. Вам что понадобится — крикните. Я тут неподалечку в кухне буду.

И она быстро скрылась за дверью.

Алеша принялся устраиваться.

Но лицо, голос и вся фигура Нюры дали его мыслям новое направление. Он задумался о матери, которую так живо напоминала ему его новая знакомая. Как живая встала перед ним миниатюрная Фигура Анны Викторовны; он вспомнил о ее, начатом еще в Вольске, портрете, быстро вынул его из чемодана, поставил мольберт, растер краски и, накинув на плечи рабочую блузку, стал дописывать ее портрет.

Он так прилежно работал, что и не заметил, как отворилась дверь и Нюра, осторожно неся стакан кофе и булки, вошла в комнату.

— Вот вам ваш завтрак! — произнесла она. — Батюшки! уж он за делом! — и девушка вскинула глазами на мольберт.

— Господи! Что это за красавица такая! — вырвалось из груди ее восторженное восклицание.

— Эта моя мама! — с заметной гордостью произнес Алексей. — Вам нравится?

— Очень, очень хорошенькая! — восхищалась Нюра, разглядывая красивое лицо Анны Викторовны.

— Что хорошенькая — душа у нее золотая! Видели бы вы, как она глаза над меткою чужого белья слепила, чтобы меня только накормить, одеть и обуть!

И Алеша с жаром стал рассказывать о своей матери. За разговором они не заметили, как пролетело время и как незаметно сдружились, точно были знакомы давным-давно.

Вдруг в передней раздался зычный, грубый голос, от которого задрожали даже стены маленькой квартирки.

— Дядя пришел. Надо его кормить обедом, — произнесла далеко не радостным тоном Нюра и поспешила к себе.

Алексей с новым жаром принялся за работу.