Но я смотрела только на тигра, сидевшего на тумбе. Я видела, как он облизнулся. При этом он забавно сморщил морду, словно учуял что-то любопытное. Мне даже показалось, будто он вдруг поперхнулся, как кот, отрыгивающий комок шерсти. Потом тигр встряхнулся и сел более спокойно.

Отец Мэтта вскинул руки над головой, и зал громко приветствовал его. Снова раздался щелчок хлыста, и тигр, быстро спрыгнув с тумбы, вбежал в туннель, поднялся по трапу и вошел в свою клетку. Отец Мэтта убежал с манежа и скрылся за брезентовым пологом.

— Великий Дирен! Mille grazie! Огромное спасибо за то, что посетили цирк Маурицио! — закричал синьор Маурицио.

Когда клетка с тигром проезжала мимо меня, мне вдруг ужасно захотелось погладить зверя по голове и утешить. Я не знала, способны ли тигры выражать свои чувства, но почему-то не сомневалась, что поняла настроение Дирена. Мне показалось, что он тосковал.

В этот миг на меня вдруг повеяло легким ветерком, напоенным ароматами ночного цветущего жасмина и сандалового дерева. На какое-то время это таинственное благоухание полностью заглушило тяжелые запахи горячего масляного попкорна и сахарной ваты. Сердце у меня забилось быстрее, руки покрылись мурашками. Но нежный аромат растаял так же быстро, как появился, и я вдруг почувствовала непонятную пустоту внутри.

Зажегся свет, дети начали выходить из цирка. В голове у меня все еще стоял туман. Я медленно встала и повернулась к занавесу, за которым исчез тигр. Слабый запах сандалового дерева и беспокойное ощущение никуда не пропали…

«Ну вот! Кажется, у меня психическая гиперчувствительность!»