— Спи спокойно, — прошептала ей на ухо Белогривка. — Я скажу Солнцесвету, что ты заболела.

Синегривка была слишком слаба, чтобы возражать. Уронив голову на лапы, она собралась уснуть, но вдруг кое-что вспомнила.

— Как Пестрелапая?

— Кажется, все в порядке, — ответила сестра.

Синегривка закрыла глаза.

Когда она проснулась, в палатке было жарко. Яркое солнце Зеленых листьев пробивалось сквозь темную листву, согревая кошачьи подстилки.

Синегривка выползла наружу и с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Высоко в небе сияло солнце, а на поляне не было никого, кроме Сорняка, копавшегося в куче добычи, и Алосветик, нетерпеливо бегавшей вокруг палатки оруженосцев.

В животе у Синегривки кололо и щипало, словно она наглоталась чертополоха, однако ее перестало мутить, и в голове заметно прояснилось.

Она посмотрела на детскую.

«Как-то там Пестролапая и котята?»

Словно в ответ на ее немой вопрос из палатки вышел Пышноус. Шерсть у него была всклокочена, глаза помутнели от усталости.

Синегривка бросилась к нему.

— Как они? — сипло выдавила она.

Пышноус удивленно посмотрел на нее.

— Ты здорова?

— Живот болит.

— У Нежнолапки и Розолапки та же беда, вздохнул ученик целителя и подошел к Алосветик. — Хочешь, чтобы я осмотрел их?

Алосветик смущенно потупила взгляд.

— Я знаю, как ты сейчас занят, но я очень волнуюсь. Нежнолапка даже встать не может.

Пышноус кивнул и скрылся в палатке оруженосцев.

— Как котята? — крикнула ему вслед Синегривка.

— Живы, — коротко ответил он. — Пока, по крайней мере.

Синегривка переглянулась с Алосветик.

— Кажется, он не слишком надеется на лучшее.

Алосветик не ответила, она встревожено провожала взглядом ученика целителя. Было заметно, что собственные дети ее сейчас тревожат гораздо больше.