- Он вообще проныра! - представила она меня новой учительнице.

Я сказал:

- Чего суешься, фискалка?

Мама Хиггинса мне велела молчать и стала наводить справедливость: меня она пересадила к Шпараге, а Хиггинс сел на мое место с Чувалом. Никогда еще мои начинания не оканчивались таким крахом. Но я решил не падать духом.

- Привет! - сказал я Шпараге. - Что там твой папа собирается нам новенькое сказать?

На этот раз Шпарагу какая-то муха укусила.

- Замолчи! - сказал он. - Тебе ли над моим папой смеяться? Ты... тонтон-макут, - выпалил он и отвернулся, чтоб уже никогда в жизни на меня не смотреть, но зато косился он на меня почти все время - ох, нехорошо он обо мне думал. Но приходилось мириться. Не дашь же человеку под ребро за мысли!

На перемене мама Хиггинса подозвала меня. Произошла первая в этой истории беседа о моих поступках. Мама Хиггинса так возмущалась, как будто никогда с плохими поступками не сталкивалась. Хотелось ей объяснить, что поступки бывают всякие, - нужно это помнить, тогда сохранишь здоровье. Я сказал:

- Вы человек новый и многого не понимаете. Сейчас я вам кое-что покажу.

У меня для такого разговора была припасена вырезка со статьей из газеты. В статье говорилось о воспитательной работе в школах, о том, в каких школах справляются, а в каких нет. Нашу школу в статье критиковали. Я показал вырезку маме Хиггинса. Она прочла и спросила:

- Ну и что?

Я ей объяснил:

- То, что произошло у меня с Чувалом - это ерунда. В нашей школе и не такое случается: в позапрошлом году двое десятиклассников рвали цветы с клумбы чуть ли не в центре города.

- Твой поступок ничуть не лучше, - сказала она.

- Может, вы и правы, - сказал я и сделал вид, что задумался над своим поступком. - Только вот педколлектив здесь не на высоте. Вы, наверно, заметили, как прошел первый звонок? Не упади первоклассник, вы бы ни одной детской улыбки не увидели.