— Я тут выйду.

Миссис Берд посмотрела на Мэй, на пыльную дорогу впереди, потом снова на Мэй, которая сидела держа спину прямо, как ее и просили. Миссис Берд затормозила у обочины и провела рукой по волнистым каштановым волосам.

— А может, вместе поедем домой, котенок?

Мэй помотала головой.

— Ты все время пропадаешь в лесу. А ведь там змеи водятся.

Мэй открыла дверь, но мама положила руку на плечо дочери. Девочка обернулась.

— Я очень тебя люблю, котенок, — сказала миссис Берд.

— И я тебя.

— Мэй, погоди.

Девочка почти уже вылезла из машины, но села обратно. Мама посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты мне дороже всех на свете. Помнишь?

Мэй улыбнулась. Миссис Берд облегченно вздохнула. Ее дочь обошла машину, достала из багажника свой рюкзак и велосипед. Затем оттуда выскочил Пессимист, и Мэй захлопнула дверцу багажника. Машина уехала.

— Вот и славно, — сказала девочка.

Она оглядела главную площадь. Повсюду царили сушь, разруха и запустение, но если про них забыть, Болотные Дебри выглядели точно так же, как и любой другой городок в Западной Виргинии.

Мэй Берд всегда казалось, что если бы штаты сравнивали с людьми, то Западная Виргиния стала бы застенчивой родственницей Техаса. Огромный и нахальный Техас разлегся на земле, будто говорил: «Поглядите на меня. Я — Техас!» А тихоня Западная Виргиния всегда держалась в сторонке. Она пряталась в складках горных склонов, отдыхала в прохладной тени. Это была милая, скромная красавица, и леса надежно хранили ее секреты. По крайней мере, так казалось Мэй.

Теперь Болотные Дебри мало чем напоминали город. Дома, которые раньше обступали площадь тесным кружком, точно словоохотливые кумушки, превратились в бесформенные груды кирпичей, поросшие сорняками. На развалинах элегантного особняка, когда-то принадлежавшего мэру, поселились опоссум, четыре змеи и сто тысяч триста шесть червяков. Старый домик почтмейстера облюбовали сороконожки: они выращивали там своих длинных противных деток.