— Но я все-таки надеюсь, что она в горах.

Девочка размышляла вслух с тех самых пор, как они покинули Кливилград. Она то перечисляла способы поиска, то начинала рассуждать, где могла ошибиться и как теперь исправить свои промахи.

— Наверняка она там, где я не была.

Тыквер ее не слушал. Весело напевая под нос какую-то песенку, призрак летел во главе отряда. Он отставал, замечая что-нибудь любопытное, и быстренько возвращался, если находка не представляла ценности.

Капитан лизнул большой палец и поднял руку вверх:

— Это есть хороший итальянский трюк. Проверка, сколько нам идти. — Он подержал палец на ветру и понурился. — Палец говорить — долгий путь.

— А по-моему, так проверяют, не пойдет ли дождик, — заметила Беатрис.

Фабио замер, словно бы испугался, что она права, затем поймал воображаемую муху и притворился, будто не слышал девочку.

Беа промолчала. Фабио кашлянул, прочищая горло, и вдруг продекламировал:

Долина, как ее глаза, А как она скакать коза!

— Не знала, что вы любите стихи, капитан, — с улыбкой заметила Мэй.

— Да. — Фабио расправил плечи. — Ты представляешь правильно. У меня сердце поэта. Гениальные строки рождаться в глубине, я сам не знаю как. У меня нет любимая, — пояснил он, подмигнув девочке. — Что я говорил о глазах — слова не правдивые. Все отсюда. — Он постучал себя по лбу.

— Восхитительно! — сказала Беатрис.

Девочки обменялись многозначительными взглядами, а Фабио снова прокашлялся и начал новый стих. На этот раз он сравнивал бескрайнюю долину с бесконечной любовью к дядюшке Бонино, который играет на флейте.

Пессимист слушал-слушал и наконец задумчиво мяукнул. В этот миг он больше сожалел о том, что все понимает, чем о том, что не умеет говорить. Когда Фабио закончил, Мэй подумала, что теперь они, кажется, выяснили, что именно страшнее вечных пыток в царстве гулей и гоблинов.