Петр давно научился нехитрым приемам держать внимание слушателей, незаметно переводить тему, направляя интерес в нужную сторону. Поэтому он, как никто из присутствующих, оценил Кошелева. Тот действительно был мастером комнатной риторики. Тем большую неприязнь испытывал к нему Петр. Уже сколько лет прошло, а он так и не мог забыть страшных детских ночей, когда никто не спит и все ждут звонка или стука в дверь. От них с братом не скрывали, что может случиться. Около их кроватей всегда стояли рюкзачки, побольше - у брата, у Петра - поменьше.

- Главное, не забыть и не растеряться, - каждый день твердили родители, - проситесь в один детдом, вдвоем легче...

Еще на банкете Петр припомнил кое-что из отгремевшего пять лет назад скандала вокруг назначения Коше лева главой районной администрации. вскрылось, что он под фамилией то ли Коршунова, то ли Орлова втерся в круги ленинградской интеллигенции, а после беспощадно сажал по любому поводу всех, от кого хоть слово слышал с антисоветским душком. В начале 90-х многие его жертвы били во все колокола, каких только статей не писали. Дескать, руками палачей нельзя строить демократию, стыдно. Но Собчак никого не слушал, и в конце концов Кошелев остался где был.

Петр незаметно вышел и, подхватив с вешалки полотенце, ушел в парилку. Там было тихо и сумрачно, жар еще не спал.

- Не помешал? - спросил Кошелев, усаживаясь напротив.

Простыня на его бедре завернулась, и Петр ясно увидел большое родимое пятно странной формы.

В тот же миг перед глазами пошли круги, Петр почувствовал мгновенное погружение во что-то такое, будто в другое бытие, где от прежнего остался только посторонний, тяжелый взгляд.