Петр шел по середине дороги, шум и звуки музыки догоняли его резкими порывами. Проспект, закрытый для транспорта, пустел перед ним до горизонта. Вдруг ветер стих, и упали первые крупные капли дождя. В этот момент рядом бесшумно остановилась темно-синяя Машина с двумя включенными мигалками. Из приоткрытой дверцы высовывался Юра Степанов: "садись, страдалец, карета подана!"

Петр знал Степанова лет двадцать - вместе начинали работать в метро. Потом встретились в армии - Юрка сильно обрадовался, узнав земляка, можно сказать, друга. К тому времени Петр уже готовился к дембелю и, ясное дело, постарался, чтобы Степанова хорошо приняли. Впрочем, особой помощи тому и не понадобилось. Ко всеобщему удивлению, уже через месяц молодой боец был запросто со всеми стариками - дело для новобранца почти неслыханное.

Потом они не виделись много лет. Стороной Петр слышал, что Степанов пошел в торговлю и очень быстро занял хорошее место. В конце девяностого на своей первой пресс-конференции в должности начальника Главобщепита Степанов при всех обнял Петра, а после увез в свой новый кабинет, где оба нарезались марочным армянским коньяком так, что Юркиному шоферу пришлось направлять Петра до самой квартиры.

Утром его разбудил все тот же улыбчивый шофер с двумя тяжеленными коробками - Юрий Григорьевич шлет привет и новогодние поздравления.

Время было скудное, и вечером, пока Катерина охала над невиданными деликатесами, Петр раздувался от гордости.

- Вот видишь, - говорил он, - работа у меня такая: выпил - получил, не выпил - не получил. Ну пойми наконец, я все - для семьи, а для тебя тем более что хочешь достану. К 1 мая шубу подарю, обещаю.

Приглашенные на Новый год родственники были потрясены изобилием, и еще с месяц Петр был избавлен от косых взглядов жены - не говоря уже о попреках и ворчаниях. Это, видимо, был последний благополучный этап в их почти пятнадцатилетней семейной жизни.

Машина плавно тронулась и мягко закачалась на неровностях асфальта.