К тому времени, как Сэм Скаттерхорн вернулся в лагерь, уже совсем стемнело. Мистер Вонг сидел у костра, но стоило ему заметить вынырнувшего из леса высокого европейца, как он вскочил на ноги в страстной надежде услышать хорошие новости. Но угрюмое выражение лица Скаттерхорна подразумевало обратное, и Вонг, взяв себя в руки, сел обратно, наблюдая, как Сэм ставит на землю сумку и отпивает несколько глотков из фляги с водой. Наконец китаец не вытерпел.

— Сколько? — спросил он.

Сэм Скаттерхорн не обратил на него внимания.

— Один? Два? Четыре? Сколько, мистер Скаттерхорн?

Сэм плеснул воды на ладонь и медленно протер усталые глаза.

Водитель, сидящий на корточках над котелком с дымящимся рисом, наблюдал за ними краем глаза. Чужеземец что-то нашел, и Вонг пытался не выйти из себя. Уже неплохо.

— То есть ни одного? — выпалил китаец.

— Двенадцать, — небрежно сказал Сэм Скаттерхорн.

— Двенадцать!

Вонг метнулся к сумке, чтобы убедиться в этом лично. Внутри он увидел дюжину продолговатых картонных коробочек, сложенных стопкой и аккуратно подписанных. Он открыл одну и осторожно вытряхнул золотистого жука-рогача себе на ладонь. И едва не задохнулся от изумления. Жука крупнее этого он никогда не встречал. Наметанным глазом он определил ширину мандибул, зазубренных и поблескивающих в свете костра.

— Эта тварь может оказаться отличным бойцом, — тихо пробормотал он. — Они все такого размера?

— Некоторые даже больше. Здесь для них превосходные условия.

Вонг наскоро произвел в уме кое-какие расчеты. В Токио бои жуков были доходным делом, и за крупных насекомых со всего мира платили баснословные деньги. Каждый миллиметр длины добавлял к цене сотни долларов. А он заполучил сразу дюжину бойцовых жуков! За эту сумку можно выручить пятьдесят или даже сто тысяч долларов. Он сдержал смех: банк он сорвал, но все же нельзя чересчур ликовать на глазах у чужеземца, чтобы тот невзначай не догадался, насколько невыгодную сделку ему навязали.