На трибуне — Павел…

Он бледен, растерян, подавлен.

Зал молча ждёт. Павлу нечего скрывать от этих людей, от Совета командиров, который вызвал его сегодня на открытое заседание.

— Да, я, несомненно, в чём-то промахнулся… Иначе, то есть ни с того ни с сего, в полёте не может произойти то, что случилось у нас… Не мог же столб вырасти! Но я даю слово, что сам не пойму, в чём моя ошибка… В этом, и только в этом — моя вина! Расскажу всё по порядку: вот мы выруливаем на линию исполнительного старта, контрольная карта прочитана полностью, предупреждаю экипаж о взлёте, даю газ…

Рассказ его был неторопливым и точным.

Посыпались вопросы. Пришлось взять мел и рисовать на доске схему взлёта.

— Продолжаем нашу работу, — сказал председательствующий после перерыва. — Кто просит слова?

— Я, — поднялся Афанасий Архипыч Потий, один из старейших пилотов подразделения, и пошёл к трибуне.

— Случай необычный, — начал он. — Председатель комиссии даже стал сомневаться в правильности показаний экипажа. Обижаться не стоит; дело слишком серьёзное…

— Нам надо оценить только поведение экипажа, — осторожно напомнил председательствующий.

— Вот я и вношу предложение — высказать доверие экипажу Шувалова и просить комиссию продолжить расследование.

— Ещё есть предложения?

В зал вошёл дежурный.

— Извините, — сказал он. — Начальник управления вызывает вас к телефону.

Председательствующий отсутствовал минуты две, но, когда он стремительно вошёл в зал, все были в напряжённом ожидании.

— Комиссия установила причину ЧП; в самолёт Шувалова попал метеорит, за приборкой доской… Была нарушена нормальная работа приборов… Экипаж ни в чём не виновен!