— Боги разгневались на него, — оправдывались сбежавшие горцы. — Нельзя безнаказанно осквернять священное место!

16 августа прояснилось. Но и надежды на устойчивую хорошую погоду никакой, и я решил лететь, не дожидаясь праздника. С трудом натягивали амортизатор мои немногочисленные курсанты. И всё же я полетел.

Я парил над городом около часа на высоте 3,5 километра, любуясь Кавказским хребтом и Дарьяльским ущельем. Но пришлось взять курс на аэродром… Перед уходом суеверные горцы от имени аллаха проткнули посохами крыло моего планера в нескольких местах. Как могли, мы залатали дыры, используя даже носовые платки. Не все латки выдержали. Когда я приземлился — половину их уже ветром сдуло…

Лет через тридцать я прилетел в Орджоникидзе, в места моей юности. Небо разрисовывали реактивные самолёты, и никто теперь не обращал на них внимания.

Когда-то я высматривал в небе парящих птиц и устремлялся к ним — раз они кружат, распластав крылья, значит, там есть восходящий поток воздуха, который «вознесёт» и мой планер. Они охотно принимали меня в свою компанию, я слышал их дружелюбный клёкот. Нынче же не всегда увидишь из пилотской кабины даже перелётных птиц: они сторонятся постоянных трасс Аэрофлота и внесли поправки в свои вековые маршруты. Это заметили многие пилоты…

Году в 1954 или 1955 степной орёл грудью встретил самолёт Ил-14 и, погибая, смял коробку зажигания — контакты разомкнулись, и двигатели смолкли. Пилотам удалось сесть на речную гладь у самого Волгограда, отделались купанием и стали героями дня: об этом писали газеты.

Тоже редкий случай, но для меня тот крылатый богатырь был последним из могикан. Он пытался мстить людям, думалось мне, завоевавшим и его владения, покорился, но смириться не смог.