— Попробуйте связаться с ближайшим аэродромом по курсу, — раздался в наушниках Павла голос Руководителя полётов.
— У нас, кажется, кабина начинает разрушаться, — Павел сказал это спокойно…
И замерли радиоволны на сотни километров вокруг. Перед тем ещё слышались голоса диспетчеров и пилотов, коротко обменивавшихся информацией. После слов Павла в эфире повисла напряжённая тишина…
4
…На траверзе одного из местных аэродромов Командир подразделения, летевший впереди на Ан-10 № 11203, на всякий случай связался с диспетчером.
— У нас туман, видимость менее тысячи метров, — невесело ответил тот.
— Ну что ж, полетели дальше, в Красноград, — сказал Командир подразделения и спросил: — Ну как, ребята? Самолёт терпит?
— Сейчас нормально, — отозвался Павел. — Прикинули: вероятно, отскочило от кабины какое-то инородное тело… Но откуда оно взялось?
— Это — потом. Как груз?
— У нас на борту тяжеловесы — не должны сдвинуться…
— Штурман?
— Он в переднем отсеке. Дали ему тепло… Говорит: ушибы, ничего опасного.
— Неплохо, — заметил Командир подразделения. — Сейчас свяжемся с Красноградом.
Кто-то услышал этот негромкий разговор и передал «по цепочке» остальным, что у ребят порядок, ложная тревога! Голоса диспетчеров и командиров кораблей в эфире повеселели.
Но «порядок» у ребят весьма относительный. В развороченной пилотской кабине ураган и холод. Бортмеханик, поскольку часть моторных приборов сохранилась, периодически проверяет по ним работу двигателей и винтов, а временами исследует расположение и крепление груза.
Бортрадист с особой скрупулёзностью записывает в свой бортовой журнал все радиообмены: он знает, что завтра его записи обретут силу документа чрезвычайной важности. Записал и слова Командира корабля о том, что кабина разрушается. При этом пальцы его слегка дрогнули, но он помнил о том, что если этот полёт и будет для них последним — записи могут сохраниться…