– За нанесение тяжелых телесных повреждений.

– Каких повреждений? Ты что, плохо опохмелился, что ли?

– Вот как раз и не опохмелился. Если бы опохмелился…

– Послушай, гражданин Мартынов, у меня сейчас нет времени с тобой за жизнь говорить. Мне в управление спешить надо.

– Тогда я и на тебя жалобу напишу. В твое же управление…

– Да ты можешь толком сказать, что случилось? – в негодовании спросил Федосыч.

– Я к ней все утро с добротой и уважением – дай денюжек на опохмелку. И ластился, и по дому помогал, и ругался, а в ответ все одно – «Нету у меня денег, нету». Но я-то в пятницу ей почти всю зарплату отдал. Словом, с семи утра ходил за женой, как хвост. Бесполезно. Эта стерва словно не слышала мои мольбы.

– Короче, – перебил Федосыч.

– Да короче и не расскажешь. Словом, когда она разложила гладильную доску и стала гладить платья да сорочки, я бочком подкрался и членом по гладильной доске – хлоп! Говорю: хрен тебе в следующий раз, а не зарплату! А она мне в ответ раскаленным утюгом со всей мочи придавила это… – Мартынов опустил глаза на то место, которое поддерживал руками.

Федосыч громко рассмеялся:

– Так тебе надо сначала к врачу обратиться…

– Неотложку она сама и вызвала. Врачи приехали, смазали мазью и поставили диагноз: ожог второй степени. Я после этого готов был ее простить, если бы она с бутылочкой ко мне, ею же травмированному, по-хорошему. Только заикнулся, а она мне снова под нос кукиш сует. Так вот, открывай дело, Федосыч. Упеки ее, суку, лет на пять…

Федосыч вытер слезы, которые выступили на глазах от смеха, похлопал Мартынова по плечу:

– Вот что, Филипп, иди домой, а я к вам после планерки заскочу, там и разберемся.

Он легонько подтолкнул Мартынова в сторону дома, а сам помчался к трамвайной остановке. Начальник управления не любил, когда участковые опаздывали.