Вскинул густые чёрные брови великий князь.

Пал Евдоким на колени. Заговорил торопливо:

— У меня в полоне жена и дочка. Ты бы их выкупил. Люди простые, бедные. За них много не спросят. А уж я б тебе…

Вновь сдвинул брови великий князь.

— Отчизну беречь надобно! Не о бабе думать. Однако, хоть и виноват в разглашении вести, кою в тайне надлежало держать, награжу за службу.

Оглядел великий князь горницу. Словно искал, чем одарить. На поставцах светились серебряные чаши и кубки. По стенам висело в серебре и золоте оружие. На Евдокима глаза перевёл. Тот стоял в рваной рубахе и рваных портах.

Приказал:

— Дать рубаху и порты. Не новые. Те, что я намедни велел пустить на заплаты… Теперь ступай с богом, — отпустил Евдокима. Велел: — Поблизости его держать. Понадобится ещё!

— Спасибо, государь! — поклонился, как мог, Евдоким. И с горечью прибавил: — Век не забуду твоей доброты!

Поковылял к двери, поддерживаемый молодым краснощёким сыном боярским Василием Гавриловым и Собинкой, получать награду за наиважнейшую весть — порты и рубаху старые…

Один боярин — услышал Собинка — сказал с завистью и восхищением другому о великом князе:

— Лишнего не даст. Хозяин!

— Истинно, — согласился тот, другой. — Ложку мимо рта не пронесёт. Своего не упустит.

«Пожалуй, и чужого тоже…» — подумал про себя Собинка и вспомнил вдруг мужичонку, коему доверил лошадь с телегой.

Заторопился на волю.

Вышел с Евдокимом и обмер: ни мужичка, ни лошади на месте нет.

Всполошился Собинка. Принялся людей, великокняжьих холопов, расспрашивать. Смеются те:

— Эва, хватился! Твою пропажу, поди, новый хозяин уже овсецом на радостях потчует. Тебя, ротозея, поминает. Не всякому такое счастье — лошадка бесплатно, за здорово живёшь достаётся!

Иные советовали глумливо:

— К тятеньке поспешай. Он тебе всё про лошадку растолкует вожжами!