Дед Михей Глазов в плотницкой слободе человек видный. Слушали его и уважали за твёрдое слово и сильные, умелые руки.

Пришёл от великого князя приказ — спешно укрепить кремлёвские стены. Построены они были ещё при князе Дмитрии Ивановиче, за победу над ордынцами на Куликовом поле прозванном Донским — то поле лежало подле реки Дон.

Так случилось, что в трудную годину не слободской староста Вавила — дед Михей стал во главе плотницкого дела. Сыновья его, Григорий и Савелий, — артельными начальниками. Внуки — Собинка с Авдюшкой — на посылках: передать дедово распоряжение или, напротив, сбегать поглядеть, как идут дела, и о том доложить деду.

Собинке такое поручение в охотку. Авдюшка своей важной ролью гордился безмерно. Иной раз норовил командовать взрослыми мужиками, за что схлопотал однажды крепкий подзатыльник от того же деда.

Ел теперь Собинка, забежав домой, наспех. На мамкины сетования отвечал, обжигаясь горячими щами:

— Некогда, маманя. Готовимся к осаде! Чтобы окаянному хану Ахмату не взять Москвы во веки веков. Чтобы он зубы обломал о кремлёвские стены и не солоно хлебавши ушёл в свои степи.

Евдоким, не оправившийся ещё от тяжкой раны, завидовал:

— Тошно, брат, сиднем сидеть на лавке, ровно столетнему деду, когда всем миром люди трудятся ради общего дела. Я хороший плотник. У Ахматова сына Муртозы почитался лучшим работником…