Вздыхал и острым ножиком с ореховой рукояткой принимался строгать и резать малый чурбачок.

С каждым днём преображалась Москва.

Поубавилось суеты и бестолковщины. Каждый знал своё место. Старался дело исполнять споро и в точности. А его хватало на всех. Каменщицкие работы медленные. Потому старую каменную, осыпавшуюся кладку решено было чинить и укреплять деревом — толстенными брёвнами. Не в один ряд, более. И тут опять же первые люди — плотники.

Ликовал Собинка, глядя, как растут и крепчают на глазах кремлёвские стены. Башни над ними встают с узкими прорезями-бойницами.

Улучив времечко, кидался помочь строителям. Возьмёт у притомившегося мужика топор, подсобит затесать бревно. А то, бежавши вдоль рва, что окружает кремлёвские стены, скатится в тот ров и до жаркого пота орудует с землекопами лопатой. В деда и отца Собинка — работник.

Не одни плотники и землекопы — весь московский люд, не жалея сил, трудился подле кремлёвских стен. От зари до зари. Как справедливо сказал дедуня — и это все понимали, — речь о том ныне: быть ли русской земле и далее под ордынской властью или освободиться навеки от жестокого чужеземного ига.

Частенько видел Собинка великокняжеских людей на крепостных кремлёвских стенах. Иной раз и самого великого князя — издалека. А однажды вынырнул Собинка из надстроенной башни, услышав рядом голоса, и обомлел. Прямо перед ним, шагах в пяти, высокий, чуть сутулый, — сам великий князь Иван Васильевич с окольничим Иваном Васильевичем Ощерой, боярином Григорием Андреевичем Мамоном, дядей своим Андреем Ивановичем Верейским. Подле — вооружённая охрана. От неожиданности Собинка даже не поклонился великому князю. Попятился, прижался спиной к толстым брёвнам, из которых сложена башня. По счастью, никто не обратил внимания на безвестного мальчонку.