И услышал разговор Собинка, от коего, кажись, погасло солнце и сделалась вокруг чёрная ночь.

Крупный, чуть ниже великого князя, Ощера почтительно молвил с усмешкой на тонких губах:

— Народ что дитя малое. Чем бы ни тешился — абы не плакал. А тебе, государь, надобно думать выше. Нешто сии стены, залатанные наспех, выдержат ордынский приступ? От Ахмата — никуда не денешься — следует откупиться. Любой ценой. Тебе, по разумению моему, надобно беречь себя, своё семейство, казну да ближних людей.

Мягким, вкрадчивым голосом подхватил низенький толстый боярин Мамон:

— Сам знаешь, государь. Не всегда мы едины во мнении с Иваном Васильевичем. А тут он прочитал слово в слово мои мысли. Мудрено одолеть Ахмата с Казимиром. Потому стоит ли гневить без смысла и пользы владыку Большой Орды?

Что ответил великий князь, не разобрал Собинка. Однако уразумел: готовы первейшие его советники сдать врагам Москву.

Далеко ушёл от башни великий князь Иван Васильевич, а Собинка всё стоял подле стенки, точно приклеенный. Шагнуть не мог. Ноги, будто чужие, не слушались.

Совладал с собой, наконец. Огляделся по сторонам. Народу вокруг кремлёвских стен — не счесть. Всякий при своём деле. Спорится, кипит работа! И, выходит, всё зря? Ни к чему всё, коли ближние к великому князю люди не надеются оборонить город?

Помотал головой Собинка. Словно отогнал дурной сон. Бросился искать деда. Туда, сюда — нет его. Будто провалился сквозь землю. Нашёл у Боровицких ворот. Распекал дед молодого мужика за небрежение.

— Голова пустая! Баню себе ставишь в огороде? Али возводишь крепостную стену?!

— Деда! — позвал Собинка. — Подь-ка сюда!

Обернулся дед Михей:

— Тебе чего?

— Важные вести!

По испуганному лицу Собинки понял дед: стряслось что-то. Отошёл в сторонку:

— Чего там ещё?

Запинаясь, передал Собинка случайно услышанный разговор.