— Батя, я шапку нашёл! Почитай, новую! Мне велика. А тебе будет впору!

Авдюшкин отец — для Собинки дядька Савелий — крикнул довольным голосом:

— Тащи сюда!

Добротной оказалась шапка. Примерил Савелий. Точно на него сшита, ладно сидит. Похвалил сына:

— Сметлив и родителя чтишь. Похвально сие. Молодец!

Дед не Авдюшке — Собинке велел:

— Погляди-ка, может, там ещё чего найдётся.

— Чур, моя добыча! — воскликнул Авдюшка. Опередил Собинку — и в кусты.

Дед не стал останавливать Авдюшку. Усмехнулся только. Словно загодя знал, что выйдет из Авдюшкиного проворства.

Едва Собинка сделал половину пути до кустов, вылетел ему навстречу двоюродный брат. Глаза вытаращены.

— Убитый дяденька там!

— Чего ж ты его с собой не прихватил, как шапку? — спросил дед.

— На что он мне?!

— Айдате посмотрим, — сказал дед. — А ты, Савелий, с храбрецом своим покарауль подводу.

Охотно на то согласился Авдюшкин отец.

Шагах в пятнадцати от дороги за густым орешником лежал человек. Лицом вниз, руки раскинуты. Будто в последнюю минуту хотел обнять родную землю. Был он в дорогой, сильно порванной одежде нерусского покроя, босиком. Выше щиколоток ноги в крови.

— Чего это у него? — тихо спросил Собинка.

— Следы от колодок. Верно, бежал из ордынского плену, — ответил отец и перекрестился. — Царство ему небесное!

— Погоди хоронить, — сказал дед.

Присел на корточки. Бережно перевернул незнакомца с живота на спину. Увидел Собинка: рубаха у того порвана, залита кровью и наискось через всю грудь от плеча тянется запёкшаяся рана.

— Ишь, как его, беднягу… — сочувственно заметил дед. — Дорогонько досталась воля.

Застонал ордынский пленник: