И вышел на широкий солнечный двор. Здесь росли платаны и цвели розы - алые, белые, жёлтые. У одного дерева стоял Жора, прозванный за свой неслыханный, за свой прямо-таки ужасающий аппетит Обжорой. К тому же он был весельчак и отъявленный бездельник. Второго такого мальчишки не было во всём Сапфирном, и, как уверял первый Толин друг Серёжа Дубов, находившийся сейчас на Марсе, скоро в их двор будут водить большие экскурсии: пусть все знают, что ещё встречаются ребята, которые часами могут сидеть развалясь на скамейке и ничего не делать и так много есть. Однако сейчас Жора не бездельничал и не ел. Он нюхал розу и одновременно глядел в окно, за которым... Конечно же, ни в какое другое окно смотреть он не мог! Он мог смотреть только в окно, за которым жила Леночка... Здесь бы Толе прибавить шагу, чтоб его не заметил Обжора, по Толя шёл медленно, и у жёлтой будки с двумя роботами-дворниками, которые по утрам подметали и поливали двор, его настиг хохочущий голос Обжоры: - Толь, ты чего кислый? Плакал? Из окон их большого дома стали высовываться ребячьи головы, и это еще сильней раззадорило Жору-Обжору, и он хотел что-то добавить, как вдруг послышалось: - Обжора, хочешь банан? Это сказал Алька Горячев, сын известного художника и сам немножко художник, Толин друг, не самый первый, но тоже очень хороший. Худенький, быстрый, ловкий, он выскочил из подъезда со связкой жёлто-зелёных, кривых, как бумеранги, бананов. - - Хочу! - крикнул Жора-Обжора, и Алька, оторвав от связки, кинул один банан. Жора поймал его, тремя полосками содрал шкуру, сунул в рот влажно-белый, мучнистый плод и снова глянул на окна своими крошечными, лениво-весёлыми глазками, утонувшими в полном, щекастом лице, и с большим аппетитом принялся жевать, потом швырнул за платан кожуру и попросил у Альки ещё один. - Ешь! Жуй! Наслаждайся! - Алька с чувством провёл рукой по Жориной голове против шерсти и дал ему ещё один банан. И опять полетела за платан кожура... Всех выручал Алька: чего ни попроси у него - поможет, сделает, отдаст.