- Идем! Идем ко мне, - Сёрен схватилась за горячие щеки, начисто пренебрегая предупреждениями и Бокрина, и Лэти. - Идем, я дам вам хлеба. Тебя как звать?

- Сольвега, - почти прошептала женщина и теперь заплакала.

5.

Старая лестница не просто скрипела - издавала жалобные стоны каждой своей щелястой ступенькой под молодыми сильными ногами, готовая скорее рассыпаться в пыль, чем позволить подняться на чердак двум студентам - хозяину дома и его легкомысленному приятелю. Приятель этот, скользнув небрежно рукой по перилам, от чего посыпалась труха, оглушительно чихнул и чихал почти не переставая, так как облака пыли заполонили воздух.

Лестница упиралась не в чердачную дверь, как можно было подумать, а в темную картину в тусклой раме, занимающую весь простенок. Выписана была картина в темно-синих и зеленых тонах, но от старости почернела и покрылась патиной, отчего невозможно было понять, что изображено. Гостю отчего-то подумалось, что средневековый город - с еще более узкими и извилистыми улицами, чем те, к которым он привык - возможно, именно так двести лет назад выглядела столица. Возле картины жутковато было находиться: возникало ощущение, что мир, где они живут, не единственный, что вот они - ворота, в прошлое или еще куда. Парень потряс головой.

- Это то самое? - спросил он у хозяина, разглядывая картину в упор и вдыхая странноватый запах - не то пыли, не то позолоты и красок, которые сами были сейчас почти пыль. - Как это у тебя вышло?

Хозяин, высокий молодой человек в белой рубашке и узких тувиях, заправленных в сапоги, пожал плечами. Плечи были широкие, небрежно отброшенные волосы - черные и густые. В нем вообще чувствовалась порода.

- Юрок, ну я правда не понимаю, - продолжал гость. - Ты дворянин, к тебе бы все прислушивались! А ты краски смешиваешь...

Радетель в недоумении запустил руку в пшеничного цвета гнездо, которое представляли его волосы. Похоже, гнезду этому не раз доставалось.