— Приятного аппетита!

Они ели разбойничьи яства прямо руками, что им особенно нравилось. Бабушка была прекрасной стряпухой, это оставалось вне всякого сомнения; но даже в самые праздничные праздники она никогда не готовила Касперлю и Сеппелю ничего столь же лакомого — с таким обилием лука и шпика, и прежде всего, с таким обилием чеснока.

— Меня, собственно говоря, удивляет, — сказал между двумя кусочками Касперль, — что вы, господин Хотценплотц, собираетесь отказаться от разбоя.

— Это нетрудно объяснить. Хотценплотц отхлебнул из бутылки сливовицы.

— Ремесло разбойника имеет, несомненно, свои положительные стороны. Лесной воздух сохраняет молодость и здоровье; разнообразия хоть отбавляй; и коль скоро не сидишь в кутузке, то ведешь нестесненную и привольную жизнь — однако…

В этом месте он сделал паузу и позволил себе еще глоток сливовицы.

— Короче говоря: это дело стало для меня последнее время слишком утомительным. Ничего нет на свете докучливей, чем постоянно разыгрывать из себя лихого удальца! Быть обязанным беспрестанно совершать злодеяния, даже если душа у тебя к этому совершенно не лежит; беспрестанно нападать на бабушек и красть велосипеды; постоянно быть начеку перед полицией — это изнуряет организм и сказывается на нервах, поверьте мне на слово! Да к тому же…

Хотценплотц сделал третий глоток.

— Да к тому же я по горло сыт этим разбойничьим существованием. Я рад, что с этим покончено, забодай меня комар, — конечно, я искренне этому рад!

— И? — спросил Касперль. — Что вы теперь думаете делать дальше, господин Хотценплотц? У вас уже есть определенные планы на будущее?

— Не-е-а, — сказал Хотценплотц. — Однако поживем — увидим.