– Нет, конечно! – вскричал Вирхов. – Покойник самозванец!
– Но, господин следователь, я купец второй гильдии, тоже не могу знать всех писателей в лицо, – дрожащим голосом вставил бледный Рымша.
– Но Владимира Галактионовича обязан знать каждый истинный патриот! Его фотографии продаются повсюду, – возразил, нимало не тушуясь, Вирхов. – И вы обязаны. Обязаны спрашивать документы у жильцов. Отправитесь в камеру, и все втроем мне объясните – почему вы сговорились выдавать гнусного развратника, да простит мне Господь Бог такую аттестацию, за великого русского писателя?
Глава 2
Разве бывает на свете что-нибудь омерзительнее петербургского ноября? Едва-едва рассеивается сырая хмарь, пропитавшая воздух, как эти чахлые просветы спешат назвать днем. Все же остальное время город погружен в сумерки, рвущиеся колючим ветром, под ногами чавкает грязь, на голову валится снег вперемежку с дождем. Если б не приятные люди, с которыми можно укрыться от непогоды в уютной гостиной, – и вовсе следовало бы завыть с тоски. Вот и приходится, нанеся необходимые визиты, отправляться в гости или принимать дома. Лишь бы не сидеть одному, слушая заоконные предзимние симфонии.
Доктор Коровкин ехал в закрытом экипаже, его специально за ним прислал сам купец Астраханкин, торговый туз, с недавних пор пользующийся услугами молодого, но надежного целителя, знающего не только европейскую, но и народную медицину. То есть частнопрактикующего врача Клима Кирилловича Коровкина.
Ныне молодой эскулап посетил апартаменты негоцианта на Биржевой линии Васильевского острова – астраханкинская девочка, малышка девяти лет, лежала в жару, – но от ветряной оспы ныне особой опасности не бывает. Если, конечно, соблюдать постельный режим и придерживаться рекомендаций врача.
Клим Кириллович прикрыл глаза, вспоминая ведущую на второй этаж, в жилые покои, мраморную винтовую лестницу и дубовый кабинет хозяина с кессонированным потолком и мозаичными картинами, похожую на восточную сказку ванную комнату, где приводил себя в порядок после осмотра больной.