Вирхов сверкнул глазками на дворника, заподозрив, что незваный заступник знаком с языкастой Манефой слишком коротко. А если так, не вступили ли они в сговор, чтобы скрыть что-то важное от следствия? Мысль, что посреди комнаты, возможно, лежит все-таки бездыханный Короленко, обстоятельствами смерти которого дотошно заинтересуются и начальство, и образованная общественность, ни на минуту не оставляла сыщика. Он чувствовал, что дело неладно, несуразная обстановка подсказывала опытному следователю, что не стоит торопиться с выводами.

– Господин Вирхов! Карл Иваныч!

Голос Тернова вернул следователя к действительности. Вирхов отвернулся от Манефы и приблизился к помощнику. Павел Миронович поднес к острому носу клочок бумаги и со всех сторон обнюхивал его.

– Лежала под каменным котелком, – шепнул юный юрист, – и пахнет сильно, совсем свеженькая.

Вирхов прочел записку, извещающую некоего Валентина Агафоновича о предстоящем свидании.

– Тело в покойницкую полицейского участка, – распорядился он, сглотнув слюну и делая судорожные движения рукой, в которой была зажата записка, – а этих: Манефу, Спиридона и Рымшу на Литейный, в арестантскую.

– За что? – хором воскликнули несчастные.

– За сговор с целью ввести следствие в заблуждение! – неожиданным фальцетом выкрикнул Вирхов. – Измывались над представителем власти! На что вы надеялись, душегубы? Опозорить меня хотели перед всем честным народом, ироды? Выставить на посмешище газетчикам?

– Карл Иваныч, Карл Иваныч. – Тернов робко старался пресечь обличительную речь начальника. Он видел, как шея и лоб следователя налились кровью, и опасался, что Вирхова хватит удар. – Карл Иваныч, я не успел внести имя в протокол…

– Почему я должен знать в лицо каждого русского писателя? – Вирхов, уловив утешительный смысл сказанного помощником, перевел дыхание, и в его голосе появились жалобные нотки.

– Так покойный не господин Короленко?! – прогремел околоточный, отрезая пути отступления кухарке, дворнику и домовладельцу.