Доктор с непонятным ужасом смотрел на орущего мальчишку, по синим губам которого стекала вода, и весь он был похож на выдернутого из воды окунька. Дичь, которую он порол, заставила доктора непроизвольно отстраниться и сунуть руку в карман. Ловкий окунек молниеносно схватил монетку и, бросив на колени доктора мокрую газету, захлопнул дверь экипажа.

Экипаж тронулся. Доктор с неприязнью уставился на влажную бумагу, испещренную мелкими черными буквами. Брать газету в руки не хотелось. Но тут его взгляд выхватил из мешанины слов фамилию Вирхова – и Клим Кириллович преодолел себя. Он развернул газету. На первой странице, в подвале, была помещена статья, призванная свидетельствовать о беспросветной серости столичной полиции. Оказывается, нынешним утром в квартире, сдававшейся внаем домовладельцем Рымшей, был обнаружен труп солидного мужчины. Вызвали полицию. Эксперты видимых повреждений на теле не выявили. Однако на столе нашли подозрительные предметы, в том числе каменный котелок с неизвестной солью и флакон с ядовитой кислотой. Следствие выдвинуло две версии – или смерть от разрыва сердца, или отравление, случайное или умышленное. Увы! Невежество следствия привело к тому, что, доверясь предъявленной домовладельцем визитке его несчастного квартиросъемщика, стражи закона объявили покойника, читавшего перед смертью последнюю модную книжку Конан Дойла, – господином Короленко! Живого и невредимого светоча русской литературы, отметить двадцатипятилетний юбилей деятельности которого собрался наконец-то и Петербург, – зачислили в покойники!

Доктор подумал, что надо бы встретиться с Карлом Ивановичем, утешить старика. Потом пробежал глазами другие страницы – в тайной надежде, найти что-либо о Скрябине. Но усилия его оказались тщетными, похоже, композитор визит свой афишировать не желал…

– Добрый вечер, Клим Кириллович, – приветствовала доктора в прихожей муромцевской квартиры темноглазая горничная Глаша. – Вас уж заждались.

Девушка помогла гостю освободиться от зонтика, саквояжа, калош, снять пальто с бобровым воротником.