Брунгильда улыбнулась – ей нравился Холомков, хотя что-то в нем было такое, что заставляло держаться в отдалении.

– Уважаемые дамы и господа! – со сцены раздался приятный, чуть взволнованный голос хозяйки дома. – Мы начинаем наш вечер, хотя московский гость запаздывает.

Мура огляделась. Пока они беседовали, гости заполнили зал, расселись по местам.

– Бог послал нам свою благую весть в лице Дарьи Матвеевны Осиповой, – продолжила госпожа Малаховская, – эта богомольная женщина прожила непростую жизнь, но Господь всемилостивейший наградил ее даром необыкновенным, ибо безгрешна душа ее. И дар пророчества поселился в ней. Кто слышит весть, которая с мукой мученической пробивается сквозь косноязычие несчастной нашей чудотворицы, тот понимает, о чем я говорю. Бог сам знает, когда являться к нам из уст своего орудия. Ибо в послании святого апостола Павла коринфянам сказано, «кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу, потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом. А кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение». Мы должны приложить все усилия для того, чтобы сберечь Дарью Матвеевну, посему призываю вас быть великодушными и милосердными. В буфетной зале стоит ваза для пожертвований… Это необходимое краткое предисловие перед тем, как начать. Благословляете ли, матушка? – Елена Константиновна полуобернулась к неподвижной, понурой Дарье. Та, подобно брошенному мешку, по-прежнему покоилась в кресле – ответа не последовало. Впрочем, хозяйка и так была довольна, немногим удавалось залучить в дом блаженную, оберегаемую императорской семьей. – Прошу тишины, сейчас вы услышите романсы Шуберта в исполнении княжны Сумбатовой. За роялем князь Сумбатов.

Под одобрительный гул и аплодисменты на сцену вышла молодая некрасивая девушка в розовом. Она встала у рояля и взглянула на отца-аккомпаниатора .