– Прошу разрешения телефонировать вам и пригласить на исполнение Третьей симфонии. Я приехал, чтобы услышать отзывы Римского-Корсакова и Глазунова.

– Конечно! – воскликнула Мура. – А где вы остановились? Есть ли у вас здесь родные?

– У нотоиздателя Митрофана Петровича Беляева, на Николаевской. Прошу и вас, Мария Николаевна, и вас, дорогой доктор, не отказать.

Три пары восторженных влюбленных глаз провожали удаляющуюся тонкую фигурку московского гостя. И потому никто не обратил внимания, как из противоположных дверей появился Илья Михайлович Холомков.

– А я вас ищу, – сказал он, будто ничего не случилось. – Имею поручение от неизвестного господина.

– Никаких поручений, тем более от неизвестных, – недовольно буркнул доктор Коровкин.

– Молодой человек обратился ко мне, видел, как я с вами беседовал перед концертом. Просил передать записку для очаровательной брюнетки.

– Очаровательной брюнетки? – механически переспросила Брунгильда, думая о Скрябине.

Мура вспыхнула и взглянула на Клима Кирилловича.

– И где эта записка?

Илья Михайлович протянул девушке листок бумаги. Мура развернула записку и прочла: «К вашему образу следует прибавить шляпу с большими перьями. Траурными».

Глава 5

В цирк Павел Миронович Тернов отправился с превеликим удовольствием. На вечернее представление он уже опаздывал и беспокоился, что не увидит под куполом цирка знаменитую итальянскую канатоходку. Хотя шанс у него был: номера обычно идут от худшего к лучшему, и скользящую по проволоке, натянутой на невозможной высоте, красотку наверняка выпустят к концу представления – на афишах ее имя набиралось самым крупным шрифтом, а на рекламных тумбах в людных местах и на бортиках конок помещалось и изображение черноглазой синьорины с ярким смеющимся ртом, в ее пухлых пальчиках неизменно дымилась зажженная пахитосочка.