— Меня послал повар, — прошептал он. — Я только…

— Повар? — недоверчиво переспросил Главный Хранитель. — Тебя послал повар?

Муравьишке хотелось исчезнуть, просочиться в тоненькую трещинку, словно молоко из разбитой бутыли.

— Да, за морковью. И молоком. Только оно пролилось, но я тут не виноват…

— Парень, ты что, думаешь меня одурачить? Ничего не выйдет. Мы говорим кое о чем поважнее, чем пролитое молоко, и ты это отлично знаешь.

Важнее? Важнее молока?

— Бутыль тоже разбилась, — дрожа, признался мальчик.

— Осколок, — сказал Главный Хранитель почти мягко. — Что ты сделал с Осколком?

Сначала мальчик подумал, что речь идет об осколках бутыли. Он начал объяснять, что они все остались там, что Хранители не дали ему подобрать их… И тут он вдруг сообразил, о чем спрашивал старик. Не о тех жалких черепках.

Об Осколке. Точнее, о Фрагменте Сокола, который Хранители Башни стерегли веками.

Во рту у Муравьишки пересохло, а желудок сжался в маленький твердый комок.

— Осколок? Господин, я ничего… ничего не делал с ним.

Старик медленно поднялся, тяжело опершись на стол. Он выглядел утомленным, однако вовсе не слабым.

— А ты неплохой актер, — промолвил он. — Как легко было бы поверить тебе. Такой безобидный мальчонка, кто бы мог заподозрить его в воровстве? Вот только тебя видели, парень. Есть свидетели.

— Н-но…

— Это Алебастр велела тебе сделать это? Или кто-то еще? Давай, выкладывай, парень, я же знаю, что ты не сам это затеял. Куда ты его отнес? Кому? Сколько тебе заплатили?

Муравьишка стоял, будто примерзнув к месту. Как кролик, загипнотизированный удавом и не способный убежать. Он не мог сообразить, что сказать. Он не понимал, почему это произошло. Он вообще больше ничего не понимал. Есть свидетели? Свидетели чего? Он ведь ничего плохого не делал.