Подождав, когда увешанная сверкающими бриллиантами, пожилая пышнотелая дама вручит уже заметно уставшей от чествования Вере свой веник из завернутых в прозрачный целлофан трех алых роз, Рублевский поднялся по ступенькам на сцену и поставил у ног звезды большую корзину с бело-голубыми орхидеями и, припав губами к протянутой теплой руке, тихо произнес:

– Спасибо, это было великолепно. Вы – моя самая любимая актриса. Я счастлив, что могу снова видеть вас…

Выпрямившись, он продолжал держать руку Веры в своей руке и молча, с улыбкой смотрел в ее чистые голубые глаза, наблюдая, как стремительно меняется выражение ее красивого лица по мере того, как она его узнает. За какую-то долю секунды на лице актрисы поочередно отразилась вся гамма человеческих чувств и эмоций – от мгновенного испуга до с трудом сдерживаемых слез, навернувшихся на глаза, при виде воскресшего из небытия любимого мужчины.

Они не виделись больше года, с того самого дня, солнечного, но прохладного, когда случайный попутчик известной актрисы по двухместному СВ фирменного поезда «Красная стрела» Сергей позвонил ей домой и пригласил на свидание. Потом они как-то случайно забрели на пустынное лютеранское кладбище на окраине города, где впервые за многие годы из глубины мечущейся души Рублевского прорвались опасные для него самого и Веры откровения. А потом была выпитая прямо на могильной плите капитана Люндеквиста бутылка молдавского коньяка с конфетами, долгие разговоры двух нашедших друг друга в огромном мире людей, чудесный ужин при свечах в крохотном загородном ресторанчике недалеко от Финского залива, и, как завершение сказки, – восхитительная ночь любви, длившаяся, казалось, бесконечно. Когда наступило утро он, впервые за долгое время проснувшись по-настоящему счастливым, вдруг со всей остротой осознал ту огромную опасность, которая грозит Вере в случае продолжения их отношений и, скрепя сердце, поклялся, что больше никогда в жизни не напомнит этой женщине о своем существовании.