Поначалу не думать о ней было просто, потом – все труднее, а в последние дни перед акцией, в результате которой он, внедренный в криминальную группировку офицер ФСБ, лишь чудом вырвался из лап ментов, Вера все чаще стала являться ему во сне, спрашивая, куда же он исчез. И Рублевский не выдержал…

Сегодня утром, после встречи с полковником, Сергей пошел в ближайшие театральные кассы, чтобы купить билет на спектакль с участием Веры Лиховцевой. Но билетов на сегодняшнюю шумную, разрекламированную в СМИ премьеру в кассе не оказалось. Пришлось битый час стоять у кишащего людьми центрального входа в театр и ловить спекулянтов, заламывающих за билеты просто космическую цену. Впрочем, деньги для Сергея никогда не значили слишком много, ни в первой жизни, похороненной вместе с семьей, ни в нынешней.

– Ты?! – с трудом справившись с нахлынувшими эмоциями, спросила Вера, протянув руку и коснувшись кончиками пальцев гладко выбритой щеки Рублевского. – Я… уже и не мечтала, что мы когда-нибудь снова встретимся. Я думала, тебя у били…

– Прости. Я не мог с тобой встретиться, так сложились обстоятельства. Но теперь уже все позади, – неожиданно ощутив, как начинает кружиться голова, а сердце словно сжимает невидимая железная перчатка, Сергей глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза. – Извини, ради бога. Сегодня был трудный день, – переждав скоротечный приступ, пробормотал он.

– Ты нездоров? – испуганно спросила Вера, не обращая внимания на настойчиво протягиваемые очередным запрыгнувшим на сцену зрителем букет гладиолусов и блокнот с авторучкой. – Если хочешь, подожди меня у служебного входа, я скоро выйду. Хорошо? Только не исчезай!

– Хорошо. Я буду ждать в джипе, на другой стороне улицы, – пообещал Рублевский. Развернулся, плечом потеснив столпившихся на ступенях поклонников, спустился в партер и направился по проходу между креслами.

Снова напомнила о себе не зажившая окончательно ножевая рана, к тому же напряжение нескольких последних суток сказывалось на здоровье и нервах. Сергею, пробирающемуся сквозь бурлящую толпу театралов к гардеробу, стоило немалых усилий сохранять бесстрастное выражение лица. Перед глазами то и дело плясали темные круги, каждый вздох отзывался в левом боку тупой болью, заставляющей сжимать челюсти.