Рэмка и Валерка сидели в ванной. А в комнате сидела Катина мама. Что она говорила Валеркиным родителям, мальчишки не слышали.

Лишь когда Катина мама уходила, до них отчётливо донеслась её фраза:

— Имейте в виду, это всё улица. Вы ещё будете проливать горькие слёзы.

Валерка выкрутил лампочку в ванной. Он поступил осмотрительно, потому что в коридоре раздались шаги отца, затем послышался стук в дверь.

— Валерий, открой.

— Не могу, — сказал Валерка, — мы карточки печатаем.

— Хорошо, — сказал отец с многозначительной интонацией. — Когда кончишь печатать, зайди ко мне.

— Хорошо, — откликнулся Валерка.

Рэмка молчал — чего ж тут хорошего. И ещё не известно, в какую квартиру пошла Катина мама — в свою или в Рэмкину.

— Что будем делать? — прошептал Валерка, наклоняясь к его уху.

— Терпеть. Тебя первый раз дерут, что ли?

— Да я не о том. — Валерка сдержанно засопел. — Я спрашиваю: что теперь с Катей делать? Теперь она к нам и близко не подойдёт. Давай знаешь что? Давай напишем ей письмо. Ты стихи умеешь сочинять?

— Ещё чего? Тебе нужно, сам и сочиняй. Ты влюблённый.

Валерка покорно уселся на край ванны, закатил глаза и зашевелил губами.

«Надо же, — усмехнулся про себя Рэмка. — Я бы ей написал, я бы сочинил: „Повернись пять раз винтом, подавись своим бантом!“»

Рэмка засмеялся.

Валерка поёрзал на ванне.

— Перестань, с мысли сбиваешь. — Он ещё больше закатил глаза. Наконец сказал: — Вот. Слушай.

Здравствуй, Катя! Шлём к тебе с приветом И с поклоном низким до земли. Мы тебя всё время звали Катька, А теперь вот Катериной назвали.

Валерка снова наклонился к Рэмкиному уху.

— Это только начало. Самое главное будет дальше.

Рэмка фыркнул.

— Я ей так поклонюсь, что все банты растеряет. Сам можешь кланяться, а меня не припутывай! И вообще стихи твой барахло.