Рыжая комолая корова норовит повернуть назад во двор, видать, вкусным поила ее хозяйка, прежде чем выгнать.

— Уж погляди, будь ласкова, — заискивается старушка. — За мной не останется, Степанидушка.

— Эй, пастух! — кричит от другого двора баба с прямыми, как у мужика, плечами. — Чой-то вчерась моя Чернушка пришла, и все соски порезаны! В осоку, чо ль, залезла?

— В осоку, — басом отвечает пастух. — Она у тебя шалая, лезет куда попадя.

— А ты-то для чего приставлена! — воинственно повышает голос баба.

Пастух, не отвечая, резко щелкает бичом и кричит:

— Куда-а, куда-а!

Мальчишки топают за стадом, вдыхают милый сердцу запах проснувшейся жизни.

На краю села, возле своей завалюшки ждет их дед Савостий и ватага парнишек.

— Явились, мазурики! Я думал — проспали, — встречает дружков беззубой улыбкой дед Савостий.

— Не-е, мы не проспим! — хвастается Андрейка. — Я еще со вторыми петухами просыпался. А как третьи заголосили, я — вот он! — на ногах!

— Ну, ты воструш известный. — Дед Савостий, усмехаясь, чешет кудельную сивую бородку. — Значица, пошли теперя.

За околицей дорога их со стадом разминулась. Степанида погнала коров вправо на пастбище, а мальчишки с дедом Савостием свернули влево, за увал, подались в места излюбленные, заветные, в места тайные, где ягоды насыпано — ступить негде, где растет она рясная да сладкая.

Их обогнала подвода с косцами, и бородатый, с проседью, лысый мужик, попридержав коня, кричит:

— Все с мелюзгой хороводишься? Свихнулся с ума-то!

— Жисти учу, — с достоинством отвечает дед Савостий.

— Мало тебя самого жисть учила, голодранец! — Мужик, зло огрев коня кнутом, укатывает. — Старый хрен! — донеслось из пыли.

Дед понимающе смотрит вслед мужику и говорит:

— Злобствует Авдеич. И то подумать — сколь земли отобрали! Первым богатеем был, а теперь кто? Лютость в ём кипит.