Про Казимераса Узниса люди разное болтали: одни говорили - ни богу свечка, ни черту кочерга, другие нерадивцем, разиней называли, прозвищ не жалели. Но только его одного во всей округе величали ласково не Казимерас, а Казимерелис, и даже фамилию переиначили любовно - Узнялис.

Не было, пожалуй, ремесла, которым не владел бы Узнялис, как не было вокруг ни одного дома, где бы он не шил, плотничал, тачал сапоги, латал крышу, трепал лен, холостил поросят, лудил кастрюли, стриг волосы или просто коротал вечерок. Хотя, пожалуй, был такой дом его родного брата. Там жил совершенно другой Узнис. Домосед, въедливый и жадный скаред. В свое время он обидел младшего брата, не выплатил ему причитающуюся долю, а если и подкинул чего, так ведь Казимерелис был не из тех, кто живет по правилу: "Копейка рубль бережет..." Правда, однажды он выложил передо мной на стол, словно карты, царские рубли, сметоновские литы, немецкие марки... Все эти деньги давным-давно устарели, а Казимерелис был большой любитель старины, необычного, интересных приключений, не случайно подлинным его призванием было ходить по дворам, навещать людей, присматриваться, что интересного тут или там, и останавливаться на ночлег в том доме, где требуется одно из его девяти ремесел или где люди успели соскучиться по этому приветливому, всегда добродушно настроенному собеседнику.

Казимерелис никогда ничего не делал на скорую руку, кое-как, без души. Каждое орудие труда, будь то лопата, вилы или пила, он брал в руки с почтением, словно прикасался к своей скрипке (между прочим, Узнялис был и музыкантом). Внимательно оглядывал вещь со всех сторон: не нужно ли сначала заточить, отбить, заменить косовище... Орудия труда, сделанные его руками, сработаны были на совесть, отличались удобством, радовали глаз. Ясно становилось, что Казимерелису куда приятнее было их мастерить, чем пользоваться ими. А те девять его ремесел были ему куда милее, чем куча дел, связанных с уходом за землей и скотом.