Вовка знал: папа не любит, когда ему мешают читать газету. На цыпочках он вышел из комнаты и отправился во двор. Хорошо задуманный план потерпел полный крах.

В семидесятой квартире у стола сидел Алька и думал, так крепко думал, что даже голова разболелась.

Что и говорить, примерным поведением они не отличались. И управдомша ничего не скрыла — это тоже ясно. Припомнила, верно, все их проделки со времен царя Гороха и выложила полковнику. Если полковник спросит: «Зачем запирали девочек в подвале?» — не ответишь ведь ему, что это были не девочки, а пленные гитлеровцы.

А полковник станет допрашивать: «Зачем ободрали сирень?» Но честное слово, ребятам и в голову не пришло, что кусты от этого засохнут.

«Видно, придется во всем сознаться, — с грустью подумал Алька, — и обещать исправиться».

Алькины мысли опять ушли куда-то в сторону.

Почему всем родителям хочется, чтобы их дети были паиньками? Мама тоже — вечно тычет Альке в нос паиньку Альфонса из семьдесят второй квартиры: «А вот Альфонс не ругается, а вот Альфонс не дерется, а вот Альфонс ходит чистенький…» Так без конца — как только не надоест! Конечно, Альфонс всегда ужасно вежливый, со всеми здоровается, ходит павлином и воображает из себя невесть какого артиста. Алька таких Альфонсов одной рукой — на обе лопатки! Альфонс труслив, как заяц. Ребят стороной обходит, ни с кем не играет.

Наконец Алькины мысли снова вернулись к сегодняшним событиям.

Майгонис с ребятами сейчас, наверно, гоняют себе мяч где-нибудь в Шмерли или купаются. А он — сиди тут и потей… Алька — в который уже раз! — тяжело вздохнул.

Близнецы Тонис и Тедис мыли руки.

— Что за проклятые чернила! — ворчал Тонис. — Как попадут на палец, так и въедаются, хоть кожу сдирай.

— Когда вырастем большие, изобретем такие чернила, чтоб не въедались, — сказал Тедис.