После завтрака, когда барин уезжал в контору, Сун шел будить его сына. Это была, пожалуй, самая трудная работа за весь день. Игорь ни за что не хотел вставать. Он еще с вечера прятал под подушку чугунную пепельницу, клал за кровать теннисную ракетку и старался пребольно ударить ими Суна, когда тот стягивал с него одеяло. Но ударить редко ему удавалось: Сун ловко увертывался, и в конце концов на полу оказывались одеяло, простыни, матрац и сам молодой барин.

«Подняв» на ноги Игоря, измученный Сун, иногда с синяком на лице, спешил на кухню, чтобы отнести барыне в спальню чашку шоколада и горячие булочки.

Оставив в спальне барыни поднос с завтраком, Сун спешил на улицу. У железных ворот стоял старик, конюх Джоу, держа под уздцы крохотную лошадку Пигмея, запряженную в двухколесную повозку — «американку». На Пигмее Сун отвозил Игоря в гимназию.

Суну только минуло тринадцать лет, но за свою жизнь он повидал очень много людей и довольно хорошо разбирался в их характерах. Например, он верно определил, что дядюшка Ван Фу необыкновенно вспыльчивый и необыкновенно добрый человек; что барин и его единственный сын — злые, нехорошие люди. Суну не надо было особенно ломать голову, чтобы «раскусить» брата барыни — высокого длинношеего учителя гимназии, которого мальчишки дразнили бешеным жирафом. Но вот красивая барыня да еще конюх Джоу являлись для Суна неразрешимыми загадками. Если все другие люди были или плохие, или хорошие, то барыню нельзя было отнести ни к тем, ни к другим. Она никогда никого не обижала, но и ни за кого не заступалась, если даже видела, что поступают несправедливо. Конюх Джоу, так же как и барыня, не был похож ни на одного из людей, которых знал Сун. Конюх всегда ходил, наклонив желтое худое лицо к земле и осторожно ступая, чтобы не раздавить ногами бесчисленных муравьев, сновавших возле конюшни.