Собственно, ни о чем другом мы и не говорили. Она еще сказала мне, что решила ничего тебе не говорить. А я, как дурак, в этом ее поддержал. Но разумеется, мы поступили неправильно. Эти ужасные воспоминания, оставшись в подсознании, грызли тебя изнутри, а ты не понимал, в чем дело. Поэтому, дорогой Никки, и думать забудь о том, что ты трус. Или, если ты на том настаиваешь, ты должен привести более весомые доказательства.

Мы долго, очень долго молчали. То ли стало светлее, то ли мои глаза привыкли к темноте, но я стал различать лицо Никки. Он пристально смотрел в небо, словно вновь, как и в прежние времена, находился на пороге какогото очень важного открытия.

Потом повернулся к Мэри.

- Я вас тогда поблагодарил или был еще слишком мал?

- Мал, Никки.

- Тогда искупаю свою вину. Большое вам спасибо, дорогая, - он взял ее руку, поцеловал, отпустил. - Вот увидите. Я вас не подведу.

Он не подвел. Не подвел.