И все в таком роде. Я даже бояться стал на кухню выходить.

Когда тетя Аня пришла и пожаловалась нашим, что Лида хочет бросить школу, на кухне началось такое... Тут и моя мама, и тетя Аня, и, главное, Юлия Михайловна - все дружно наседали на Лидку. Особенно Юлия Михайловна.

- Ты сама понимать должна, - вкрадчиво говорила она. - Матери трудно. Все она отдает детям. Мишка маленький, единственная надежда на тебя. Вот мать радовалась, два годика потерпеть осталось, а там, бог даст, в институт поступишь, стипендию приносить начнешь. А там, глядишь, и специалист. Как же ты не понимаешь, что без десятилетки ты не сможешь стать полноценным членом общества?!

Лидка бурчала в ответ что-то нечленораздельное. Она так умела: буркнет себе под нос, ни то ни се.

- Ты только подумай, - не отставала Юлия Михайловна, - какие условия для вас, ребят, созданы! Светлые классы, спортзалы, все сыты, одеты. Как тут не учиться! Да разве мы в наше время так жили!

Тут Юлия Михайловна отхлебнула из своей большой кружки молока, закусила кусочком бисквита и старательно вытерла бумажной салфеткой рот.

- Мы голодные и босые в школу бегали. Мы...

- Ну, положим, босиком-то все-таки не ходили, - вмешалась мама.

- Да что вы, ей-богу... Если уж тапки брезентовые за обувь считать... - Юлия Михайловна повернулась к Лидке и снова впала в поучительно-торжественный тон. - Все дороги для вас открыты. Учиться вы должны, вы просто обязаны учиться...

- А она обязана? - Лидка хмуро кивнула в сторону матери.

Та молча и скорбно сидела в углу. Чашка остывшего чая стояла на краешке стола.