Но, с другой стороны, нет, всё-таки без классного руководителя хуже. Класс словно осиротел. Некому повести ребят в кино, в театр, а сейчас вон даже некому табеля заполнить.

— А как ты считаешь, Петух, кто будет классным, по-твоему?

Петя почесал под кепкой затылок. Вопрос был серьёзный. В школе только три педагога не были заняты классным руководством: завуч Анна Арсентьевна, молоденькая, только что пришедшая в школу учительница географии Кира Петровна и тихий, рассеянный учитель рисования Абросим Кузьмич, которого ребята иногда в шутку называли между собой «Забросим Кузьмич».

— Нет, Анна Арсентьевна не возьмётся, — рассуждал Петя, — ей некогда… А вот если разве Кира Петровна… Нет, пожалуй. Она ещё очень молоденькая. Ей будет трудно с нами справиться…

— Тогда, выходит, что же? — сказал Владик. — Выходит, Абросим Кузьмич…

— Ага! Ох, при нём будет здорово! При нём хоть на голове ходи! Он добрый!

Петя бросил портфель, нагнулся, упёрся руками в сырой песок (накануне шёл дождь) и ловко вскинул ноги в чёрных начищенных ботинках. Пальто упало на его круглое, сразу побагровевшее лицо. С минуту он постоял на руках и на голове, подрыгивая ногами.

— Владька, а тебе так не сделать! — сказал он поднимаясь.

Владик тоже упёрся руками в песок, но как ни пыжился, как ни пыхтел, как ни силился оторвать ноги от земли, ничего у него не получалось. Он кулём валился набок.

— Ладно, пошли!

С налитыми кровью лицами друзья побежали дальше по аллейке.

В стороне у ограды темнела большая гранитная глыба. Владик с Петей подошли к ней. Это был памятник Декабрьскому восстанию на Пресне в пятом году. На глыбе было высечено: «1905–1920». Чёрный гранит поблёскивал на солнце тысячами крупинок. Сухая, побуревшая трава у его подножия была усеяна жёлтыми и красными листьями.