— В топоры!..

Падают деревья, летят сучья. Урчит, переваливается на колодинах, лезет, всё лезет, продирается вперёд ГАЗ-6З. Настырный!

Ночью было холодно, теперь — пот литрами. На еланях воздух плавится от жары, дрожит и слоится.

Но это бы всё ничего, вполне терпимо, если бы не лесная мразь.

— Вот за всякие там открытия премии разные дают, — начинает рассуждать Ванчик. — Я бы все премии собрал и отдал тому, кто изведёт мошкару и комаров, — он нещадно бьёт себя по загривку: это оводы предупреждают, что нельзя забывать и о них.

Накомарники давно сброшены: в них слишком жарко, и, кроме того, мошкара всё равно пробивает сетку, жжёт, липнет к потной, распаренной коже, лезет в уши, нос, рот.

Слава запевает на мотив известной песенки о моряке:

По горам, по лесам, Нынче здесь — завтра там…

И Ванчик во всё горло подхватывает:

Эх, по-о-о лесам, лесам, лесам, лесам, Да, ны-ынче здесь, а завтра там!..

Остальные молчат, и песня быстро вянет: очень уж неестественна сейчас ее бодряческая интонация. И — на песню уходят силы…

И всё же к вечеру ещё восемь километров остались позади.

На ночлег остановились засветло. Профессор сочувственно оглядел свой отряд. На руках и лицах— ссадины и расчёсы. Одежда обтрепалась, поизорвалась.

— Н-да-с. — Овечкин задумчиво помолчал. И неожиданно: — Виталий, за водой!

— Почему это я?

— А почему не ты?

Коллектор сжал зубы: «Ладно, товарищ Овечкин, пользуйтесь своей властью!»

— Ванчик, магнитометр!

Ох, опять шагать по тайге… Ну, ничего, зато — с магнитометром. Это интересно, и есть чему поучиться. Недаром Ванчика, хотя ещё и не всерьёз, называют магнитометристом. Штука, может быть, и не очень хитрая, а важная, — по колебаниям магнитных напряжений узнавать, какие породы и как глубоко залегают под землёй. Ну, узнаёт-то, конечно, не Ванчик, а сам профессор. Ванчик только таскает магнитометр по лесу, смотрит на прыгающую по циферблату стрелку и сообщает профессору отсчёты прибора…