— Так или иначе, — снова перебил Виталий, — мыть посуду я больше не собираюсь.

— Помолчите! — крикнул Овечкин.

— И молчать не собираюсь. Наплевать мне…

— Хватит, — тихо сказал профессор и встал.

Таким его ещё не видели. Его видели злым, и насмешливым, и ядовитым, и просто суровым. Теперь Овечкин был яростно спокоен.

— Хватит, — повторил он и переспросил: — Наплевать? — Левая бровь его начала вдруг страшно подёргиваться. — На что наплевать? На товарищей? На отряд? На геологию? — И неожиданно закричал: — Тогда геологии наплевать на вас! Такие ей не нужны. И можете убираться! Немедленно! Слышите? Сейчас же!

Никто не остановил Трубкина. Бледный, с закушенной губой, он подошёл к машине, забрался в кузов и собрал свои вещи. Не сказав никому ни слова, он, сутулясь под тяжестью заплечного мешка, пошёл от костра по примятой машиной траве обратно, к тракту. Ему не смотрели вслед.

Прошло несколько минут. Овечкин спросил:

— Деньги у него с собой есть?

— Есть, — ответил Слава.

— Ванчик, догони, — глухо сказал Ефрем Иванович, — дай хлеба и консервов.

Ванчику очень не хотелось делать это. Но он побежал и догнал. Услышав сзади торопливые шаги, Виталий остановился.

— На, возьми. — Ванчик протянул продукты.

— Подите вы все… к чёрту. — Круто повернувшись, Виталий зашагал вновь.

Когда Ванчик вернулся, у костра сидел один Овечкин. Вымытые миски, сложенные стопкой, лежали в ведре.

Ванчик пошёл в палатку. Не спалось. Какое-то нехорошее, стыдное чувство топорщилось в душе. Рядом ворочались Ваня-большой и Слава.

Ванчик не очень-то привык разбираться в своих переживаниях, но это нехорошее чувство не давало ему покоя. Откуда оно? Может, от грубости профессора? Нет. Даже в обычной мальчишеской игре поступили бы так же.