Блики огня, то яркие, то слабые, прыгали по лицу Виталия, и от этого казалось, что лицо подёргивается. Оно и так было не очень правильным: тонкое и в то же время грубоватое, с плоскими гранями, словно вытесанное торопливым и не очень умелым скульптором; теперь же колеблющиеся тени ещё более подчёркивали ошибки ваятельницы-природы…

Под утро в палатку — бог знает, в какие щёлочки! — набилось столько комаров, что Ванчик, как ни умаялся накануне, проснулся. Всё лицо горело. Ванчик решил сходить в машину за накомарником, но, выбравшись из спального мешка, а потом из палатки, окончательно стряхнул с себя сонную одурь.

Ещё не совсем рассвело. Тяжёлый сырой туман затопил лес. Смутно темнели деревья. Костёр почти потух. Блёклое пламя лениво полизывало посеревшие от пепла головёшки. Нахально громко звенели комары.

Раздув огонь и набросав на костёр мокрой травы, Ванчик, поёживаясь, устроился на дымке. Тонкие жёлто-белые нити пламени никли в дыму и пару, но вдруг, соединившись, выхлёстывали вверх, трава вспыхивала и, обугливаясь, чернела. Сразу дыма становилось мало, и тогда Ванчик подбрасывал травы снова.

Думать ни о чём не хотелось. Очень хорошо было сидеть просто вот так, расслабив тело, не напрягая мысль, — и смотреть в огонь.

Он задремал. Словно что-то толкнуло его. Ванчик раскрыл глаза и прямо перед собой, метрах в сорока, увидел лося.

Подняв тяжёлую бородатую голову, лось повернул её в сторону ночного бивака, недоумевая, кто это, непрошенный, обосновался в его владениях. Ванчик замер. Замер и могучий таёжный красавец. Его широкие, лопатками, рога осветил первый солнечный луч, и от этого чёрная мохнатая грива стала ещё чернее. Лось раздул ноздри: ему хотелось понять непонятное по запаху. Но ветерок дул от него, и, видимо, лось ничего не понял. Он стоял всё так же, как увидел его Ванчик, проснувшись.