— Идем с ними по грибы. Я тоже собирать умею.

Ромка с сомнением поглядел на него, а Гутя спрашивает:

— И ходить будешь, не устанешь?

— Нет, — мотает головой Игорек. — Не устану. Я еще как ходить могу.

— И реветь не будешь? — допытывается Ромка.

— А с чего ему реветь? Маленький, что ли он… — рассудительно говорит Гутя.

— Маленький, что ли я? — соглашается Игореха.

Но Семен протестует:

— Да ну его… Куда с ним… Всем, что ли, няньками становиться?

Леха Завалихин молчит.

Ромка с молчаливой просьбой в глазах посматривает то на одного, то на другого товарища. Весь небрежный вид Семена говорит: «Не дело это вы придумали… Я не одобряю». Но Гутя, как известно, человек покладистый.

— Да ладно, — говорит он. — Возьмем… Что тут такого… Мы еще до обеда вернемся. Не устанет.

И Леха вздыхает. Это значит: «Что попишешь, раз у товарища такое положение!»

Семен предпочитает не спорить с большинством. Как хотят — их дело. Он вообще не особенный любитель собирать грибы. Куда бы лучше — в кино. Он ходил бы в кино каждый день, да в клубе не хватает картин, и денег у Семена тоже в обрез. Игореха уже догадался, что товарищи брата согласились взять его в лес и торопливо напяливает на голову свою большую кепку, без которой не чувствует себя достойным серьезного общества. Ромка поскорее — не раздумали бы! — опоражнивает материну базарную кошелку. Сует туда хлеб и соль в бумажном пакетике. Плотно затыкает пробкой начатую Игорехой бутылку молока — тоже с собой. Нож он предпочитает взять сапожный. (Откуда-то у них в доме есть такой нож). Весь из стали, вместо ручки намотана изоляционная лента. Без ножа Ромка по грибы не ходит, считает несолидным.

С машиной повезло. На перекрестке тормозит первый же пустой самосвал. В окно кабины высовывается незнакомый длинношеий дядька в черной кепочке, приплюснутой почти к самому загорелому носу.