Чего только мама со мной не делала: тёрла, песочила, пропесочивала. Стал я из тёмно-синего красновато-синеватый. Но на ушах не смывалось! «Ушами, – мама говорит, – ни к кому не поворачивайся! Всё, бежим, и так пропали». А как это – ушами не поворачиваться? Я же так не умею. Прибежали мы в школу самые последние. Там уже всё началось без нас. Мама даёт мне букет и шепчет: «Смотри, ушами, ушами не…» И стал я тут пробиваться к своим, то есть к вам. Нашёл вас быстро. Смотрю, стоите что-то все тихие и печальные. Жалко мне вас стало. Начал я всех веселить, ушами поворачиваться. Помнит хоть кто-нибудь?

– Я помню, – засмеялась Ната. – Я ещё тогда подумала, что тебя в синьке полоскали, а погладить забыли.

– Чего захотела. За ФУНТЛИХА мама меня не только не поласкала, но и ни капли не погладила.

– А я помню, как Клавдия Львовна тебе, Геошка, первое замечание сделала, – сказала Оля.

– И я помню. Стою и вдруг заметил: впереди красивая старушка. Поворачивается и смотрит на меня так жалобно и одиноко! Ну, думаю, потерялась она среди нас и всё перепутала. Ей в десятый уже пора, а не в первый… Я же думал тогда, что в школе до старости учатся. Век живи – век учись. Протискался и хотел с ней поговорить. И вдруг вижу: очутился на середине. А там пусто, и взрослые чего-то всё говорят. Кто-то меня цап и потащил. Оказалось, директор. «Мальчик, как тебя зовут?» – спрашивает. Я сказал. «Ты, – говорит, – никак от первоклассников выступить хочешь? Герой! От первоклассников слово имеет Георгий Дворжиков. Похлопаем оратору!»

– Громче всех тебе хлопали, – проговорил мечтательно Пантелей.

– А я сказал, помните, что могу от первоклассников, но лучше – от одной старушки, которая заблудилась.

– Все так смеялись, – сказала Тома, – просто даже хохотали.

– А директор больше всех. «Эта старушка, – сказал он, – наша старейшая учительница. Заслуженная учительница республики Клавдия Львовна Загорская. Есть здесь ученики Клавдии Львовны?»