Тома смутилась.

– А я думаю, именно то, – робко сказала она и вернула ромашку на страницу тетради, где у неё переписаны были любимые песни. – И оттуда.

– Нет, ты всё перепутала, – заупрямился Геошка и с надеждой посмотрел на мальчишек. – Надо с начала начинать, а ты в середину залезла, чуть ли не в самый конец. Нет, а вы, ребята, всё-таки оживляйтесь. Если каждый вспомнит хоть что-нибудь, то получится одна круглая правда. Верно, Пантя?

Пантелей, Геошкин лучший друг, открыл рот и закрыл рот, ничего не сказав. Иногда по большим праздникам (ну как же не праздник – Пантя заговорил!) Пантелей ронял слова, те, что на вес золота, и то всегда с большой оглядкой ронял. Всё-таки всему другому Пантя предпочитал слушать, думать и мечтать. Зато Геошка предпочитал ни то, ни другое, ни третье. Он предпочитал носиться по свету в поисках всевозможных приключений – пусть даже это будет столкновение лбами. Но зато как ему потом было хорошо загрести в тихую гавань, в самый конец коридора школьного, и перевести дух возле друга своего Панти! Пока Пантелей заворожённо смотрел в небо, упёршись носом в стекло, Геошка ему про столько приключений на всех пяти этажах успевал рассказать, что никакой тут перемены не хватало. Поэтому не раз приходилось прихватывать для этого дела урок, где Геошка самозабвенно свои рассказы Панте шептал, Нате Котофеевой шептал, Коле Лаврушенко шептал, Алику (и без того Егозихину) и всем-всем, к кому забрасывала его суровая учительская воля.

– Так мне, что ли, и правда начинать? – удивился Геошка, хитро поглядывая по сторонам. – Или, может, кто сам уже хочет первым?

– Дворжиков, не тяни! – возмутились девочки. – Ты же обещал первым рассказывать, а теперь пятишься.

– Ладно, так и быть. По вашему личному, девочки, приказанию начинаю. Но послушайте сперва про ФУНТЛИХА, а то без него вам никакое наше ДЕЛО В ШЛЯПЕ не понять.

– Про кого, про кого? И при чём тут ДЕЛО В ШЛЯПЕ? – опять возмутились девочки. – Ну, Дворжиков!!!